Старый дом на окраине гетто =======>
Впервые, пожалуй, вне пределов гетто он чувствовал себя комфортнее, чем в нем. В ожидании вестей с набега на Сохо Йен решил прогуляться - невозможно было сидеть на месте, зная, что где-то там братья, возможно, рискуют своими жизнями, подставляясь под пули псов. А он отсиживается в тылу, как крыса, потому что ему не место, видите ли, на тривиальной резне. С одной стороны Маклин понимал и принимал эти резоны, с другой - бесился. Впрочем, бесился он и без того - все подчиненные уже привыкли в последнее время наблюдать своего лидера в крайне скверном расположении духа. Маклин часто срывался, переходил на крик, и так же быстро успокаивался. Понимал, насколько нелепо и жалко выглядят эти срывы на самом деле и брал себя в руки. Беда была только в том, что вся эта пороховая смесь, которая и вводила Йена в бешенство, никуда не девалась - оседала пылью внутри него, чтобы затем вновь собраться в гремучую смесь.
Так вот, Йен направился прогуляться - за ним, разумеется, следовали Фрэнк и Йохан. Маклин одновременно ненавидел и любил улицы гетто - ненавидел за то, что само только слово "гетто" было напоминанием о том унижении, которое терпят нелюди и против которого, собственно, и направлена его борьба; любил за то, что здесь нельзя было наткнуться на жалких овец, каждое лицо было здесь СВОИМ. До недавнего времени - до тех траханых слухов, что взрыв в школе был делом его рук. Пускай не лично его, а Партии - все уже знали, кто занимает место во главе этого стола - не имеет значения. Значение имели те взгляды, которыми награждали его теперь те, за чью свободу он боролся, стоило ему показаться на улицах. Если раньше в этих лицах, которые были знакомы ему едва ли не через одно, Йен видел уважение, признательность, реже - страх, теперь основными эмоциями были ненависть, презрение и.. и снова страх. Но не тот почти благоговейный страх, что внушает сильное существо - нет, скорее это страх перед чудовищем или стихией, которых невозможно контролировать, а потому стоит ждать беды в любой момент. Так вот кем он для них был?..
Это давило, делая бремя на плечах еще тяжелее. Это прогнало его с улиц гетто, и в себя окончательно пришел Маклин уже, пожалуй, только в Гайд Парке, обнаружив, что сидит на скамейке. На той самой траханой скамейке, где впервые повстречал Аду. Лицо исказила гримаса одновременно боли и иронии - за что Судьба так несправедлива к нему? Почему, поставив его во главе такой силы, установив перед ним великую Цель, она не позаботилась о том, чтобы его сердце было заковано в надежную броню. Тогда бы его не терзали так мучительные воспоминания, тогда не били бы так наотмашь по душе эти ужасные взгляды.. Тогда проще было бы бить в спину и никому не доверять. Пожалуй, качества, бесценные для лидера. Для идеального лидера. А существуют ли такие? Легко теоретически признать, что у каждого существа есть слабости, что никто не неуязвим, но невыносимо тяжело признать, что слаб ты сам. Что уязвим ты сам, и часто именно тогда, когда позволить себе этого никак не можешь. И ты надеваешь на лицо маску с той эмоцией, которую желают видеть окружающие и которую тебе легче изобразить, чем позволить увидеть твои истинные чувства. В случае Йена это и было бешенство, которое он демонстрировал непрерывно - нет, оно не было фальшивым. Просто под ним было сокрыто еще много такого, что не предназначалось для чужих глаз. Для чьих бы то ни было глаз, даже брата, которому Маклин привык открываться во всем, доверять любую тайну. Это было больше, чем тайна, это была та трещина, от которой мог рассыпаться весь фундамент Восстания. Показать эту трещину хоть кому-то - означает, посеять среди братьев сомнение и смятение. А, возможно, и панику.
Впервые Маклин посочувствовал Атланту. Тот держал на своих плечах небесный свод, Йен - Революцию. И пусть плюнет ему в глаза тот, кто мог бы сказать, что было легче..
Уже давно стемнело, но худую щуплую фигурку вампир заметил издалека. Так же как и Йохан - напрягся, сделал шаг вперед, закрывая лидера. Старый, битый пес, уж он-то знал, что подвоха можно было ожидать от кого угодно, даже от тщедушной овцы! Даже если овца эта - маг, пускай совсем сопливый и непоытный, но все же маг.
Йен махнул рукой, и Йохан отступил обратно в тень, сливаясь с силуэтом могучего дуба.
- Здравствуй, Дориан.
- Здравствуй, Йен.
- Я запретил тебе появляться возле нашего дома, и ты решил следить за мной? Фрэнк заметил тебя еще около рынка.
- Я хотел поговорить с тобой.. То есть.. я сначала пытался поговорить с людьми.. то есть с жителями гетто, хотел объяснить, что это ужасная ошибка, что ты не подрывал школу, что наоборот..
- Перестань! - Вампир оборвал сбивчивые объяснения мальчишки властным жестом и закурил, вновь откинувшись на спинку скамьи. - Поклянись ты хоть всеми богами, в которых веришь, тебе не переплюнуть в красноречии стоустую. - Увидев непонимающий взгляд Дориана, Йен пояснил. - Сплетни, слухи - это как язва, которая поражает организм и не дает никакого шанса на выздоровление. Я ли тебе это должен объяснить - ученику Целителя?
- Я больше не учусь у мэтрессы Тиу. - Насупился Дориан, вперив взгляд в землю и вцепившись в края скамьи так, будто его могло снести сильным порывом ветра. - Мэтресса оплатила мое обучение в Университете, теперь я изучаю Магию Воздуха.
- Вот как? - Йен слушал без особого интереса - откровенно говоря, ему было плевать на то, чему и у кого учится мальчишка, но прогонять его было жалко - было видно, что тот тянется к нему, как иногда неразумная жертва сама идет в руки вампира. Нет, подросток суицидиальными наклонностями не страдал, но на Маклина смотрел едва ли не с благоговением. - И зачем тебе это?
- Чтобы бороться на вашей стороне. - Выдохнул на одном дыхании мальчишка, заставив Йена подавиться дымом и посмотреть на него с недоумением.
- На какой стороне? Ты вообще понимаешь, чего ты хочешь? Ты хоть знаешь, о чем говоришь?! - Эти вопросы родились сами, даже вытряхнув Маклина из того состояния сонной злости, в котором он находился. - По-твоему это будет похоже на игру в войнушки или на честную магическую дуэль? Это мессиво, малыш, кровавая каша, где пахнет как на скотобойне, а кругом орут умирающие или раненные, которые простя их добить. Это слезы матерей и детей, это ненависть и безумие. Вот что такое война. И это то, чего ты хочешь? А не маловат ли ты?!
- Александру Македонскому было на год больше, чем мне, когда он командовал огромной армией. - Тихо, но упрямо возразил мальчишка, подымая свои зеленые глаза на вампира. - Я же хочу лишь не оставаться в стороне от того, что начинается. Я хочу быть рядом с тобой, Йен, хочу быть полезен, пусть и толку от меня будет немного, но.. но я учусь! Поверь, я буду уже уметь хоть что-то когда все начнется, только позволь мне... - Подбородок Дориана мелко задрожал.
Йен растерянно взъерошил и без того растрепанные волосы - еще такого бойца ему на шею не хватало! Будто мало ему того, что он ежеминутно дрожит за брата, надо взять на себя еще одну обузу, еще одну ответственность. А с другой стороны - отшвырнуть сейчас юнца с его искренним порывом, и - к слову - первого и единственного мага, пусть и всего лишь ученика, который разделил его взгляды? Наверное, если бы Судьба таки озаботилась той самой треклятой броней вокруг сердца Маклина, тот бы сейчас лишь рассмеялся, да прогнал мальчишку. Так же вампир лишь вздохнул тяжело, и накрыл своей рукой маленькую кисть мальчишки.
- Ты понимаешь, что пути назад не будет?
Ответом ему были вспыхнувшие радостью и надеждой зеленые глаза.
======> Старый дом на окраине гетто =======> Генштаб партии Реформации
