Пандемониум

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Пандемониум » Улицы Лондона » Тауэр


Тауэр

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://londonmania.ru/gallery/1/tower1.jpg

Лондонский Тауэр — крепость, возведённая на северном берегу реки Темза, исторический центр города Лондон. Одно из старейших исторических сооружений Великобритании, долгое время служившее резиденцией английских монархов. С 1190 года Тауэр служил тюрьмой и местом публичных казней. Знатных граждан из высших сословий казнили внутри самой крепости, низших же сословий -  вне крепости на Тауэрском холме, где посмотреть на такое зрелище обычно собирались тысячи зрителей.

0

2

Подвалы Инквизиции ========>

Перевозить Йена на новое (и очень временное) место жительства стали сразу после того, как доктор закончил свою процедуру "кровопускания". Маклин даже вяло поинтересовался про себя - неужели и правда пару веков назад глупые овцы надеялись таким образом вылечить какие-то болезни? Мысли вообще вели себя так же вяло и непослушно, как и тело - вампир без крови - практически ходячий труп. Кожа становится еще холоднее и бледнее, под глазами намечаются черно-синие круги, вены проступают из-под белой кожи, а губы трескаются, как у человека, который не знал глотка воды вот уже дня два. Это изможденное нечто, еще вчера небрежно именующее себя великим Реформатором, даже не было нужды охранять Инквизиторам, но все же тот же молчаливый слуга сопровождал его в поездке.
На этот раз (спасибо большое!) вырубать Маклина не стали, ограничились тем, что просто надели на голову мешок. Пожалуй, вампиру стоило поучиться у овец предусмотрительности - даже везя его на убой, они заботились о конспирации и желали исключить любую возможность того, что он запомнит дорогу в их логово.
Тауэр оказался таким же, как и на туристических открытках, разве что куда менее приветливым, особенно в сером предрассветном освещении. Значит, это здесь ему предстоит провести свои последние часы? Эта грязно-белая крепость и станет его последним прибежищем?
Разумеется, камеру для высшего сословия ему никто не торопился предоставлять, а потому Маклин оказался не в одиночестве - на полу и в соломенном тюфяке радостно шуршали крысы, надеясь отыскать остатки еды. Впрочем, Йен не удивился бы, даже найди они здесь остатки былых заключенных.
Инквизитора поблизости уже не было, но толку от этого не было ни-ка-ко-го. В нормально состоянии вряд ли кандалы на руках и ногах стали бы серьезной помехой, так же, как и решетка, но сейчас Йен был не просто слаб - он фактически представлял собой овощ. Тот самый кабачок, который он так часто упоминал в контексте исключительно ругательном. В своей слабости вампир сумел убедиться очень быстро - одна из крыс бесцеремонно начала карабкаться по его ноге, видимо, ее заинтересовал запах крови, а Маклин с каким-то отрешенным изумлением понял, что у него не хватает сил даже на то, чтобы отогнать наглое животное. Это злило. На данный момент это злило даже больше, чем предательство Томаса, чем предстоящая глупая смерть, чем наглый тон Лорда.. Злило, что он, Йен Маклин, валяется кулем соломы в углу камеры и даже не пытается отогнать от себя наглое животное - у него, видите ли, нет на это сил! Наверное, это рассудок из последних сил цеплялся хоть за что-то, лишь бы не дать своему хозяину сойти с ума, не дать подумать о том, что бессилен Йен в куда более серьезной ситуации, чем борьба с крысой, но сейчас это было как нельзя более кстати. Издав какой-то утробный рык, вампир перекатился набок, отчего позвоночник мерзкой твари смачно хрустнул, вызвав на губах Йена кривую улыбку. О, великий Йен Маклин - победитель крыс..
Впереди предстояло еще несколько долгих, бесконечно долгих часов до заката. Может, если бы Йен стремился оттянуть момент казни, то это время показалось бы ему ничтожно коротким, а так.. Оставалось лишь забыться сном, надеясь, что когда он проснется, все закончится как можно быстрее. Как заканчиваются дурные сны, после которых так славно проснуться и осознать, что все уже позади. А там, кто знает, может, на том свете именно это он и осознает?..
Забыться сном не дал скрип открывающейся двери. В камеру вошли двое хмурых тюремщиков - один довольно тучный с лысиной, которая блестела даже под светом жалкого огарка, что освещал камеру вампира. Второй - поджарый, рыжеволосый, с зелеными глазами, в которых то и дело вспыхивали искорки чего-то похожего на безумие. Ирландец. Надо же, черт подери, какая ирония - снова ирландец!..
- Это правда, что ты - та падаль, что приложила руку к погрому в церкви Святого Патрика? - Сквозь зубы спросил рыжий.
Вступать в диалог Йен не собирался - слишком много чести, даже когда смотреть на собеседника приходится снизу вверх, даже когда ты не можешь ровным счетом ничего. Все равно этот ирландец - не более чем овца, и сотрясать воздух ради него, тратить на это жалкие остатки своих сил - увольте. Отвечать вампир не стал, но потрескавшиеся губы растянул в едкой улыбке - в конце концов, вывести из себя рыжую овцу - это может быть даже интереснее, чем давить крыс.
Рыжий понял все правильно, а потому очень скоро Йен уже не сидел, а лежал на полу, отправленный в такое положение ногой горячего ирландца. "Наверное, у него там погиб кто-то из родственников или близких.." - равнодушно подумал Маклин, даже не пытаясь прикрываться от ударов. А метил рыжий в лицо - удары его тяжелых ботинков то и дело попадали по глазам, по скулам, по носу и губам Йена, превращая лицо того в сплошное кровавое мессиво..
Тяжело смеяться и улыбаться, когда тебя бьют по лицу. Нет, не из-за боли - из-за того, что рот слишком часто "занят" грязным ботинком разбушевавшейся овцы. Но Йен все же растягивал губы все в той же ядовитой улыбке и заливался хриплым смехом - его забавляла, искренне забавляла ярость этого ирландца! Забавляла мысль, что встреться они в других обстоятельствах, и этот бешеный рыжий наложил бы себе в штаны от страха. Забавляла мысль, что ирландец бьет так, как бьют слабые - только слабые добивают и без того поверженного и беспомощного противника унизительными ударами..
Наконец толстый отлип от стены и исполнил то, ради чего, очевидно, и появлялся здесь - остановил своего напарника. Оттащил его от окровавленного вампира, и слух снова неприятно резанул скрежет двери.
Кое-как опираясь на слабые, норовящиеся подломиться руки, Йен привстал, а затем и сел, облокотившись спиной о сырую стену. Вряд ли его посетят еще какие-то гости после крыс и тюремщиков, а потому можно смело закрывать глаза и проваливаться в сон, где нет боли и где нет такого странного чувства как "отчаяние". Где родная Шотландия предстает во всей ее красе, не пылающая в огне, а тонущая в зелени. Где отец неловко приобнимает мать, а та утыкается лицом в его плечо, наблюдая за тем, как совсем юный Йен катает совсем крошечного Хоакина на маленьком мохнатом шотландском пони..

+2

3

Никогда Йен не думал, что Смерть придет к нему так. Если честно, у него была два варианта, о которых он не то, чтобы мечтал, но считал наиболее вероятными и наиболее приемлемыми для себя. Первый - он все же не переживет Восстание. Сделает свое дело - вспыхнет той самой спичкой, но быстро сгорит. Он ничуть бы не возражал против такого развития событий, но тогда оставалось бы еще одно незавершенное дело - после того, как кровью умоется Лондон, а вслед за ним и вся Англия, Маклин непременно освободил бы Шотландию. Освободил от жалких овец, сделав из этой прекрасной страны территорию, на которой свободно жили бы исключительно нелюди - разве не это принято называть раем?..
Но уж точно не ожидал он, что смерть придет к нему вот так - с маленькой буквы. Все тем же скрипом двери и жестяной кружкой с водой, которую хмурый тюремщик (не один из вчерашних, кто-то другой) небрежно бухнул перед ним на пол. Как великодушно. Как будто вода - это именно то, в чем он нуждался сейчас больше всего. Впрочем, она пригодилась - Маклин вылил жидкость себе на лицо, смывая кровавые потеки от утренних побоев. Лучше от этого его лицо, конечно, выглядеть не стало, но не все ли равно, если его голова скоро будет лежать в корзине, словно гниющий кочан капусты?
.. Бесконечные серые и унылые коридоры Тауэра утомляли. Они слишком явно напоминали Йену о том жалком состоянии, в котором он оказался. Он впервые понял, каково это - когда нет действительно никакой надежды на спасение. Даже в самой кровавой резне, даже истекая кровью, даже добираясь до логова в виде фарша, всегда можно ухватиться за Надежду. И каково же было теперь идти по этим коридорам, зная, что когда они закончатся, когда его выведут на Тауэрский холм, надежды уже точно не будет?
Оказывается, солнце уже почти село. Оказывается, низина под Тауэрским холмом, где на обычную казнь собиралось посмотреть около пятисот любителей подобных зрелищ, теперь вмещала себя едва ли не полторы тысячи зевак. И их лица пылали ненавистью - только это заставило Йена улыбнуться, криво и жутко, в силу повреждений его лица, но все же улыбнуться. Еще бы - казнили убийцу премьер-министра! Виновца кровавой резни в церкви Святого Патрика! И ни слова о Реформаторах - видимо, Инквизиции пока не было выгодно сеять панику среди овец.
Наконец бесконечные тычки в спину и звяканье кандалов закончились, и Маклин оказался на деревянном помосте. В паре метров от него была грубо сколоченная плаха, в которую глубоко въелась кровь. До чего же это мерзко - даже лишаться жизни ему придется наравне с жалкими овцами..
- .. за многочисленные убийства, за нарушение Договора... - Ого, оказывается, его судьей оказался не кто-нибудь, а сам епископ Кентерберрийский - видимо, очень уж хотелось попасть в заголовки газет. Какая жалость, что основная слава все же достанется ему, Йену, а не епископу. Впрочем, вряд ли вампир возражал бы поменяться с его преосвященством местами. - .. за умерщвление знатного лица именем Ее Величества Королевы Великобритании и именем англиканской церкви Йен Маклин приговаривается к смертной казни через обезглавливание! - Едва ли не торжественно закончил епископ, сворачивая свой фолиант и глядя на вампира, так как и полагается святым особам смотреть на нечисть - с отвращением и с высокомерием.
А Йен продолжал улыбаться. Улыбаться, пока ты еще стоишь на своих (пусть и смертельно болящих) ногах, пока тебя не поставили на колени возле плахи, оказалось неожиданно легко. Он обводил глазами беснующуюся толпу, переводил взгляд на епископа, на тюремщиков, на своего будущего палача, лицо которого было по традиции скрыто черной маской, но не видел никого из них. Презрение и ненависть к жалким овцам, которую он копил всю жизнь, именно сейчас достигла своей высшей точки. Сколько он мог бы сделать с такой ненавистью! Сколько смерти принести! Не иронично ли, что именно теперь ему придется умереть?

+2

4

Дом у ивовой рощи =====>

О, не то чтобы я была поклонницей публичных казней, но пропустить такое зрелище я не могла. Оказывается, так тоже бывает: еще вчера ты ненавидишь его, и думаешь с горечью о том, как долго еще это наглое общество придется тебе терпеть, а сегодня ты уже узнаешь из газет новость о том, что очень скоро этот мужчина будет обезглавлен. И кем! D'hoine! Маклин умудрился сглупить настолько, что вши взяли его живым; мало того, теперь его публично казнят перед ликующей толпой жалких выродков. Разве я могла не посмотреть на такое?...
И вот теперь, стоя в толпе, сокрытая темной накидкой и ничем не выделяющаяся среди пяти сотен других зевак, я глядела на то, как ведут его на казнь. Скривилась, увидев, что с ним сделали - неужто без уродования обойтись не могли? Или же ублюдки вспомнили все те радости, которые он им доставил? О, оторвались они на нем на славу. Как комично выглядят теперь на невысоком Маклине массивные кандалы; будто те детины, что растыканы здесь по каждому углу и гордо именуют себя охраной и констеблями, действительно боятся его.
А и правда, есть ли у них повод бояться? Стоя в паре десятков метров от места казни, я все еще чувствовала Силу, а, значит, здесь вряд ли были инквизиторы. Как забавно; видимо, dh'oine решили сделать его смерть особо позорной. А его это, кажется, не коробило. Вампир улыбался - как будто всю жизнишку свою только и мечтал, чтоб погибнуть вот так: лишиться глупой башки в обществе вшей за свои несомненно "огромные" - по их меркам! - злодеяния.
Мой капюшон тоже скрывал улыбку - и счастье, что никто ее не видел! Пусть она останется моей маленькой тайной, ведь, стоя здесь, я тайно радуюсь: я знаю, что именно так кончают те, кто взялся за то, что им не по зубам. Я знаю, что именно так погибнут - и погибают! - лжепророки и те, кто пытается вершить правосудие, не имея на то малейшего права. Как комично. Архангел революции, демон ему в задницу; и где он теперь? Как он был хамоват, смел, самодоволен; как перла из него уверенность в себе и неоправданная наглость и желание все вокруг себя сломать и подчинить. Теперь же все это в прошлом, улыбка, в которой расплывается то, что некогда было лицом - лишь конец. Словно платочком машет на прощание.
Но усмешку я эту запомню - на случай, если мне точно так же придется стоять на эшафоте среди d'hoine или даже старших рас. Ведь скорей всего, что я буду улыбаться так же - и чувствовать предательское облегчение оттого, что вся эта гонка закончилась, и наконец-то теперь можно просто уснуть. Вот так странно я чувствовала себя, стоя в толпе d'hoine на казни своего врага - радовалась и завидовала ему.

+2

5

Пока Йена вновь толкали вперед, поближе к плахе, пока в ушах сливались в одно неясное жужжание слова молитвы (даже нехристям, оказывается, такое положено!) епископа, вампира терзал один вопрос - полагается ли ему, как приговоренному к смерти, последнее желание? И, если да, то чего же просить - духовного или телесного? К телесному, несомненно, относились сигареты - кажется, еще в камере за одну затяжку Маклин, не задумываясь, отгрыз бы себе руку. Желанием же духовным стала бы нижайшая просьба, чтобы Ее Смердящее Величество сделало ему напоследок минет.. Впрочем, Йена ждало разочарование - очевидно, такой мрази, как он, молитва во очищение полагалась, а вот последнее желание - нет.
Сложнее всего был этот момент - когда его ставили на колени. Нет, не потому что это приближало минуту смерти - с этой мыслью Маклин уже свыкся - было невыразимо унизительно стоять на коленях перед тысячами овец. Слабое сопротивление снова не принесло никакого толку, и тюремщики без труда буквально уронили его на колени, заставив скривиться от боли сразу в обеих простреленных конечностях.
Пока голову еще не уложили на плаху, осужденный имел возможность в последний раз лицезреть хоть что-то, кроме дощатого пола помоста, и Йен решил воспользоваться этим. Смотреть на толпу овец, которые сливались перед ним в одно сплошное пятно, не хотелось - разве это стоит последнего воспоминания, которое ты уносишь с собой в могилу? Впрочем, вряд ли у него будет могила - сожгут, чтобы, не приведи боги, не отрастил себе новую голову и не восстал нежитью. Хаха. Маклин поднял глаза выше, но там была лишь смердящая Темза и смутные очертания города. Почему-то вспомнилась самодовольная ирландская поговорка "Когда ирландец хочет поговорить с равным, он обращается к Богу". К  кому было сейчас обратиться Йену? Хорошо было бы сказать хотя бы несколько слов напоследок Хоки - нет, не сопливых прощаний, наставлений и задумок на будущее - потому что он был единственной надеждой Маклина на то, что дело Восстания не рухнет без него. Хорошо бы последний раз увидеть все же Шотландию - ведь уже почти сто лет..
- Отрицаешь ли ты всю ересь и поцелуешь ли святой крест? - Какого Дьявола прервали его размышления?! Оказывается, это епископ - сует ему в лицо подол своей мантии, чтобы вампир поцеловал вышитый на нем крест. Если бы у него были на это силы, он бы расхохотался. Если бы он мог набрать в своем пересохшем горле хоть немного слюны - он бы плюнул на распятье, чтобы позлить овцу в мантии. Но ему не было доступно ни то, ни другое, а потому Йен лишь нехорошо оскалился, показывая его святейшеству клыки, и заставив того непроизвольно отшатнуться и перекреститься.
В толпе уже начиналось  недовольство - столь долгожданное зрелище оттягивалось. Нетерпеливые крестьяне и особы поважнее, но не менее жадные до зрелищ, начали выражать свой протест так, как это, похоже, было принято тут  - забрасывать помост тухлыми яйцами и гнилыми овощами. Как и обещал ему Лорд. Вампир не делал попыток отклониться, только продолжал презрительно улыбаться - странно, но он был согласен с толпой овец - пора было с этим заканчивать.
Голову вампира насильно уложили на плаху, и он услышал те слова, которым суждено будет стать последними в его жизни:
- Когда будете готовы, вытяните ру..
Договорить палачу не дали - его перебил нахальный цокот копыт. Именно так - лошади шумели настолько нагло и нарочито, словно знали, что имеют право так бесцеремонно нарушать торжественное мероприятие обезглавливания врага народа Англии. Пользуясь тем, что палач замешкался, Йен поднял голову - в наступающей темноте его глаза горели красным, что свидетельствовало о крайнем пределе Жажды.

+2

6

=========>Дом Магистра Иллюзий =====>неизвестное направление ======>Гентшаб Партии Реформации
Впервые в жизни мой план работал безупречно. Пока что. Пока мы не приступили к действиям.И он, демон его подери, БУДЕТ действовать безупречно.
Мы не опоздали ни на секунду. Я прибыл как раз вовремя для того, чтобы положить край этому безобразию, которому не дано свершиться НИ-КОГ-ДА, пока я жив.
О, на что был похож Йен, сложно описать, но сейчас не время было даже думать об этом - если бы хоть один мускул моего лица дрогнул, выказав тем самым хоть какое-то чувство к нему, кроме презрения и ненависти, всё пропало бы. Я никогда не был актером - ни хорошим, ни плохим, вообще не был. Но сегодня с удивительным профессионализмом и знанием дела нацепил на себя эту маску, которая должна была убедить всех окружающих в моей подлинности.
Я старался вообще не смотреть в ту сторону, где в унизительнейшем положении на коленях стоял мой брат - Великий лидер Реформации, мой идол и кумир, моё всё. Мне казалосЬ, что стоит моим глазам соприкоснуться с этим зрелищем, как я тутже вспыхну, потеряю над собой контроль - и уж тогда-то наверняка наступит вселенский п*здец.
Я шёл к эшафоту неторопливой гордой походкой - в самом деле, куда торопиться прокурору- служащему Её Овечьего Величества Королевы Виктории? Разве есть дело этому отмороженному снобу до того, что он может попросту не успеть? Нет, совершенно нет дела.
Есть дело Хоакину Маклину - презренному нелюдю, брату такого же презренного мерзкого преступника. Но где вы здесь видите Хоакина Маклина? Оглянитесь по сторонам - нелюдям нечего делать на подобном мероприятии.

Я не был уверен, присутствует ли на Казни Инквизиция, пока что их присутствия я не ощущал. И это давало дополнительную надежду, что все пройдет гладко. Но это же делало все происходящее еще более унизительным: те словно хотели показать, что даже обыкновенные человечишки в силах позорно оттяпать гениальную голову дерзнувшего пойти против них.
Наконец посланник в вычурной дорогой форме (еще бы, глаголить от имени Самой Королевы!), но оттого не кажущейся мне менее дурацкой - чего стоил один только парик! -оказался в непосредственной близости от плахи... И мне опять пришлось неимоверными усилиями сдерживать себя, чтобы не выдать ровным счетом НИКАКИХ чувств - ни той адской боли, стальными тисками зажавшей сердце, ни волнения (ведь одно неверное движение - и я вполне могу оказаться рядом с братом), ни ненависти к собравшимся всем без исключения, ни желания перегрызть им всем глотки, переломить их позвоночники одним небрежным движением руки, а потом в полном безумии терзать их тела, жрать их, как куски мяса, захлёбываться их мерзкой кровью...
- Именем Её Величества Виктории, Королевы Великобритании, - гласно сообщил я, взобравшись на помост, - Объявляется, - я сделал паузу, желая, чтобы каждая из полутора тысячи пар глаз, воззрилась на меня. - Помилование приговоренных к смертной казни в честь Великого Дня Святого Джозефа  Нормандского! - в моих руках красовался самый что ни на есть настоящий судебный документ, подписанный Её Величеством - мастерская иллюзия Магистра, которую бы даже сама Королева Виктория не смогла бы отличить от подлинника и охотно поверила бы скорее в то ,что сделала это в бессознательном состоянии, чем в то, что это липа. - Данным документом Йен Маклин также приговаривается к пожизненному заключению и должен быть немедленно транспортирован в Вормвуд Скрабс для дальнейшего там пребывания. - вы мне верите, глупые овцы? Ну же, у вас нет повода сомневаться... И плевать, что не знаете вы никакого Святого Джозефа Нормандского -  у вас их такое бесконечное множество,этих святых, что всех не упомнишь, но вы их чтите, будто бы каждое малоизвестное имя сделало для вас что-то стоящее.
Держись, Йен. Освобождение близко. Подними глаза, посмотри на меня своим несломленным ( о да, я верю, что даже предстоящая казнь тебя не сломила) взглядом и пойми, что ты здесь не один.

+2

7

Дьявол, даже подохнуть не дадут спокойно! Йен уже готов был рассвирепеть, насколько позволял ему это жалкий остаток сил, когда Несомненно Очень Важная Овца взобралась на помост, но когда эта овца заговорила.. Либо ему уже отрубили голову, и он попал в тот самый рай, где возможны любые галлюцинации, либо это все же его брат Хоакин! Его брат, наряженный в судебного служащего, в дурацком мундире с начищенными пуговицами, и даже в парике! Хотелось смеяться и стонать одновременно. Смеяться от нелепости этой ситуации, стонать от ужаса, что, если эта мистификация сейчас провалится, то следующим голову на плахе сложит его малыш..
Епископ едва не выхватил у пристава документ и впился в него глазами, словно не мог поверить собственым ушам.
- Но ведь.. самого премьер-министра.. как же..
Дальше этого блеяние овцы не зашло - в самом деле, кто он такой, чтобы противиться воле самой Королевы и - о боги! - Святого Джозефа Нормандского..
Пока Йена подымали с колен, пока хмурые констебли, которыми Хоки (румяный Хоки в гольфиках!) командовал так, будто делал это всю свою жизнь, вели его вниз с эшафота, вампир с трудом сдерживал смех. Он будет жить! Нет, не гнить в какой-то тюрьме, название которой он даже не запомнил - он будет жить по-настоящему. Продолжит свое дело и когда-нибудь обязательно вырежет каждую овцу, которая присутствовала на его сегодняшней несостоявшейся казни. Поэтому, пока его вели к экипажу, Маклин внимательно всматривался в каждое лицо, смотряшее на него - с ненавистью, с презрением, с испугом.. Жадно впитывал в себя эти эмоции, чтобы с лихвой компенсировать однажды. Потому что он будет жить.
Жаль, поговорить с братом прямо сейчас не удастся - десяток констеблей распределился по двум экипажам, пятеро село в переднюю карету с "приставом", пятеро в заднюю - с заключенным. Йен напрягся изо всех сил, чтобы почувствовать их кровь - нет, это были овцы, просто овцы. Настолько грандиозную мистификацию, с подменой констеблей, было бы затевать просто опасно.
Псы прожигали его ненавидящими взглядами, а он тихо усмехался себе в бороду. Да, сейчас все зависит только от его брата, и пока он все так же беспомощен. Но в будущем.. Главное, что оно теперь есть - будущее.

+2

8

Хорош спектакль! Маклина благословляли в последний путь, предлагая расцеловать "святое распятие" на подоле старого епископа. Что взять с dh'oine; вши придумали себе утешенье в виде Плохого божества и божества Хорошего, и, видимо, надеялись, что веру эту исповедуют все.
Maledizione, все-таки лучше перегрызть себе вены в тюрьме, чем терпеть такое! Как это, должно быть, унизительно - стоять на коленях перед толпой вонючих вшей и ждать, пока тебя лишат жизни. Впрочем, со мной-то такого не случится; я продолжала наблюдать за происходящим и улыбаться, пока меня не толкнули. Нет, это был не целенаправленный толчок, на меня просто наткнулись, да так, что я упала, запачкав ладони и коленки. Тотчас ощутила второй пинок - теперь о меня споткнулись. Я подхватилась на ноги и вдруг заметила, что себя не вижу. Поднесла руки к лицу, потрогала свой нос - прикосновение ощутила, но глаза... Глаза ничего не видели! Меня опять толкнул какой-то горожанин, и хмурым взглядом уставился на меня - он глядел мимо меня! Я готова была охнуть от удивления, потому что, кажется, я снова стала невидимой.
Эта способность была стихийной, за всю жизнь я считанные разы становилась совершенно незаметной для других, и невидимость как приходила, так и уходила - совершенно неконтролируемо. Однако каждый раз она мне пригождалась; теперь же я была не то что удивлена тем, что Богиня снова укрыла меня от посторонних глаз, я была этим шокирована! Чего она ждет от меня? Что еще я могу сделать невидимой на казни этого vampiro?
Я ловко пробиралась в толпе поближе к эшафоту, ведомая чутьем. Раз это произошло со мной, значит - нужно действовать. А каковы здесь могут быть мои действия? Maledizione! Виски сдавило, в голове пульсировала странная, непривычная мысль - я должна спасти Маклина, и, хоть как я не была шокирована ею, я принимала ее как должное: воле Богини я всегда подчинялась беспрекословно.
Раздался цокот копыт; на площадь прибыла карета, везущая, несомненно, кого-то чрезвычайно важного и желающего поглядеть на сие мероприятие. Однако, увидев, КТО ИМЕННО вышел из нее в одежде dh'oine-аристократа, я была шокирована еще раз. Этот малек, братец Маклина - в парике, нарумяненный, с важной бумажкой в руках! Он шагал так гордо, так важно зачитывал приказ о Королевском помиловании в честь дня какого-то гребанного святого, а у меня в голове продолжала пульсировать мысль - я должна помочь ему. Maledizione! За что мне это?
Я следовала теперь за конвоем, который вел Маклина к карете, и знала, что мне нужно поехать с ними. Не верю своим глазам! Не долго думая, я взобралась ловко на крышу кареты с заключенным, не издавая лишнего шума, и прижалась к ней, готовясь к путешествию и еще не зная толком, что же я собираюсь предпринять. Действовать придется как всегда - по наитию. Карета тронулась, а я хмуро глядела на люк, который так соблазнительно и красноречиво был прямо подо мной...

======> Улицы Лондона

+2


Вы здесь » Пандемониум » Улицы Лондона » Тауэр